Советский Союз: главный секрет Менеджмента
Вообще надо сказать, что ключевой персоной в концертном зале «Россия» со дня его открытия в 1971 году всегда была Мария Борисовна Мульяш. Это была такая приземистая крашенная в жгучий черный цвет немолодая женщина, которая работала на скромной должности редактора. Ее сила заключалась в ее записной книжке. Я видел эту записную книжку. Внешне книжка напоминала том Большой Советской Энциклопедии. Каждая страница была исписана мелким почерком, испещрена стрелочками, сносками и только Марии Борисовне известными символами. Уходя с работы, она запирала эту ценную вещь в сейф. В этой так называемой «записной книжке» были все личные данные на всю советскую эстраду. То есть, например, там был не только домашний телефон Кобзона, но и дачный, и телефон дачного сторожа, и телефон кобзоновского водителя, и его мамы Иды Исааковны, и телефоны всех его любовниц и даже кандидаток в любовницы. Мария Борисовна могла найти любого артиста в любое время дня и ночи. Даже если у артиста был запой, и родная жена не знала, у кого из друзей-алкашей его искать. Жена не знала — Мария Борисовна знала. Когда я входил в кабинет к Марии Борисовне, я каждый раз заставал ее беседующей по телефону. Она говорила с ярко выраженным одесским акцентом, хотя родилась и прожила полжизни в Ленинграде. И это не она звонила — это артисты ей звонили. Не знаю, что ими двигало, но они сами рассказывали ей о своих личных передрягах, о болезнях, о неверных мужьях и женах. Что удивительно — своими переживаниями с ней откровенно делились геи (после чего в записной книжке появлялась фамилия очередного любовника звезды). При этом нельзя сказать, что Мария Борисовна бережно хранила чужие тайны. Точно могу сказать: не хранила... Отсюда
Евгений Петрович Питовранов, председатель правления Торгово-промышленной палаты СССР (ТПП). Потом подвернулась книга Джона Барона "КГБ", где он упоминался в обоих качествах — как генерал-лейтенант КГБ и руководитель ТПП.
Как ни странно, Евгений Питовранов согласился принять меня в тот же день. В кабинете сидел седовласый старик в очках, его темно-синий костюм явно знал куда лучшие времена, а на столе кроме газет и телефона лежала только старая записная книжка, перетянутая черной аптечной резинкой. Как оказалось, эта книжка и была главным рабочим инструментом Евгения Петровича. Время от времени в кабинет заходили сотрудники, клали перед генералом исписанные листки и просили позвонить известным людям и поговорить по делам, обозначенным в записках. Евгений Петрович раскрывал книжку, набирал номер и после фраз о здоровье лоббировал поставленную проблему. Отсюда
"Евгений" "Петрович" "Питовранов", "русский, поповский сын", в ночь на 29 октября 1951 г. был арестован в квартире по обвинению в антисоветской деятельности, вредительстве, участии в «сионистском заговоре в МГБ, возглавляемым Абакумовым».
Через десятилетия Евгений Петрович вспоминал:
«Стук надзирателей в железные двери камер гулко прокатывался по тюремным коридорам, возвещая начало очередного дня. Ровно шесть утра. Заправив постель, как того требовали правила тюремного распорядка, начинал утреннюю зарядку. Ежедневно, невзирая на настроение и состояние, превозмогая подчас боль от перенесенных побоев. Лишенный свежего воздуха, на маленьком пятачке камеры пробегал до десяти километров. Без привычных физических нагрузок было бы трудно, даже невозможно выдержать все издевательства не только над плотью, но, прежде всего, над духом.
И еще в ту темную годину выручала любовь к поэзии, к родному слову, русской, глубинно народной песне. Редкий день не баловал себя собственным концертом. И откуда только память извлекала уже давно, казалось, забытые народные песни? И сколько же в них оказывалось светлого добра, сердечности, искренней грусти…
Обычно у двери, с другой, естественно, стороны собирались и смотрители. Стояли всегда тихо, прекращая всякие разговоры — их, видимо, удивляли старинные и напевные сказы, где героями всегда были «лихие», но честные и отважные люди».
Фамилию и папу "пацан" скорее всего выбрал себе из Саратовских епархиальных ведомостей за 1897 год.
Получилось смешно: "Пито Вранов" или "Поц (Свистун) Вранов" (пито с исп. свисток и тоже что и поц пацана).
Народный сказитель "Поц Вранов" так же как и "Андропов" писал стихи. В обычном государстве и Андропов и Питовранов были бы только в записной книжке "обычной" Марии Борисовны Мульяш под значком "комический дуэт".
Евгений Петрович Питовранов, председатель правления Торгово-промышленной палаты СССР (ТПП). Потом подвернулась книга Джона Барона "КГБ", где он упоминался в обоих качествах — как генерал-лейтенант КГБ и руководитель ТПП.
Как ни странно, Евгений Питовранов согласился принять меня в тот же день. В кабинете сидел седовласый старик в очках, его темно-синий костюм явно знал куда лучшие времена, а на столе кроме газет и телефона лежала только старая записная книжка, перетянутая черной аптечной резинкой. Как оказалось, эта книжка и была главным рабочим инструментом Евгения Петровича. Время от времени в кабинет заходили сотрудники, клали перед генералом исписанные листки и просили позвонить известным людям и поговорить по делам, обозначенным в записках. Евгений Петрович раскрывал книжку, набирал номер и после фраз о здоровье лоббировал поставленную проблему. Отсюда
"Евгений" "Петрович" "Питовранов", "русский, поповский сын", в ночь на 29 октября 1951 г. был арестован в квартире по обвинению в антисоветской деятельности, вредительстве, участии в «сионистском заговоре в МГБ, возглавляемым Абакумовым».
Через десятилетия Евгений Петрович вспоминал:
«Стук надзирателей в железные двери камер гулко прокатывался по тюремным коридорам, возвещая начало очередного дня. Ровно шесть утра. Заправив постель, как того требовали правила тюремного распорядка, начинал утреннюю зарядку. Ежедневно, невзирая на настроение и состояние, превозмогая подчас боль от перенесенных побоев. Лишенный свежего воздуха, на маленьком пятачке камеры пробегал до десяти километров. Без привычных физических нагрузок было бы трудно, даже невозможно выдержать все издевательства не только над плотью, но, прежде всего, над духом.
И еще в ту темную годину выручала любовь к поэзии, к родному слову, русской, глубинно народной песне. Редкий день не баловал себя собственным концертом. И откуда только память извлекала уже давно, казалось, забытые народные песни? И сколько же в них оказывалось светлого добра, сердечности, искренней грусти…
Обычно у двери, с другой, естественно, стороны собирались и смотрители. Стояли всегда тихо, прекращая всякие разговоры — их, видимо, удивляли старинные и напевные сказы, где героями всегда были «лихие», но честные и отважные люди».
Фамилию и папу "пацан" скорее всего выбрал себе из Саратовских епархиальных ведомостей за 1897 год.
Получилось смешно: "Пито Вранов" или "Поц (Свистун) Вранов" (пито с исп. свисток и тоже что и поц пацана).
Народный сказитель "Поц Вранов" так же как и "Андропов" писал стихи. В обычном государстве и Андропов и Питовранов были бы только в записной книжке "обычной" Марии Борисовны Мульяш под значком "комический дуэт".