Окаянные дни: И дольше века длится день
Бунин пишет:
Вот заметка 22 февраля 15 года:
-- Наша горничная Таня, видимо, очень любит читать. Вынося из-под моего письменного стола корзину с изорванными черновиками, кое-что отбирает, складывает и в свободную минуту читает,-- медленно, с тихой улыбкой на лице. А попросить у меня книжку боится, стесняется... Как жестоко, отвратительно мы живем!
Вот зима 16 года в Васильевском:
-- Поздний вечер, сижу и читаю в кабинете, в старом спокойном кресле, в тепле и уюте, возле чудесной старой лампы. Входит Марья Петровна, подает измятый конверт из грязно-серой бумаги:
-- Прибавить просит. Совсем бесстыжий стал народ.
Как всегда, на конверте ухарски написано лиловыми чернилами рукой измалковского телеграфиста: "Нарочному уплатить 70 копеек". И, как всегда, карандашом и очень грубо цифра семь исправлена на восемь, исправляет мальчишка этого самого "нарочного", то есть измалковской бабы Махоточки, которая возит нам телеграммы. Встаю и иду через темную гостиную и темную залу в прихожую. В прихожей, распространяя крепкий запах овчинного полушубка, смешанный с запахом избы и мороза, стоит закутанная заиндевевшей шалью, с кнутом в руке, небольшая баба.
-- Махоточка, опять приписала за доставку? И еще прибавить просишь?
-- Барин,-- отвечает Махоточка, деревянным с морозу голосом,-- ты глянь, дорога-то какая. Ухаб на ухабе. Всю душу выбило. Опять же стыдь, мороз, коленки с пару зашлись. Ведь двадцать верст туда и назад...
С укоризной качаю головой, потом сую Махоточке рубль. Проходя назад по гостиной, смотрю в окна: ледяная месячная ночь так и сияет на снежном дворе. И тотчас же представляется необозримое светлое поле, блестящая ухабистая дорога, промерзлые розвальни, стукающие по ней, мелко бегущая бокастая лошаденка, вся обросшая изморозью, с крупными, серыми от изморози ресницами... О чем думает Махоточка, сжавшись от холоду и огненного ветра, привалившись боком в угол передка?
В кабинете разрываю телеграмму: "Вместе со всей Стрельной пьем славу и гордость русской литературы!" Вот из-за чего двадцать верст стукалась Махоточка по ухабам.
Все таки прав Честертон, отсутствие common sense это не только о поэте Гумилеве.
Английский "Честертон" подарил бы горничной книжку "Робинзон Крузо" и попросил своих друзей почаще присылать ему телеграммы в Васильевское.
Кому интересно, что думала Махоточка "сжавшись от холоду и огненного ветра, привалившись боком в угол передка" пусть поищет сам сколько еды можно было купить на 80к - 1 рубль 1916 года.
Когда бар всех прогнали, некому стало интересоваться Махоточкой.
Пережила ли она и ее детишки голод 1920 года?
Кого из ее семьи прибрал голод 1924 года?
Кто остался из Махоточкиных после голода 1932-33 года?
Кто продержался из Махоточкиных в голод 1947 года?
2015 год.
В Орловской области начали откармливать призывников с дефицитом массы тела. В сборах принимают участие 75 юношей из разных районов области и города Орла.
Нет ли пранука или праправнука Махоточки среди дистрофиков новой территории РФ?
Нет, молчит великая литература. Ничего-то мы не знаем, и еще меньше понимаем.
Для любопытствующих:
Васильевскоe теперь называется село Васильевка, Измалковского района Липецкой области Российской Федерации.
Васильевский сельсовет — сельское поселение. Население в 2010 году 727 челове, в 2018 году 656.
село Васильевка, население 286 человек.
Бахтияровка деревня 21
Жадовка деревня 0
Знаменское село 10
Лутовиновка деревня 3
Майоровка деревня 9
Мокрый Семенек деревня 122
Прилепы деревня 56
Ромашковка деревня 10
Сухой Семенек деревня 210
Измалково,
года 1866 1880 1959 1970 1979 1989 2002 2010
население 1428 1510 2345 2924 3538 4159 4108 4015
Томас Мур «Those evening Bells», из цикла «Русских песен» («Russian Airs»), подзаголовок «Air: The bells of St.Petersburg».
Those evening bells! Those evening bells!
How many a tale their music tells,
Of youth, and home, and those sweet time,
When last I heard their soothing chime.
Those joyous hours are passed away;
And many a heart, that then was gay
Within the tomb now darkly dwells,
And hears no more those evening bells.
And so’t will be when I am gone;
That tuneful peal will still ring on,
While other bards shall walk these dells,
And sing your praise, sweet evening bells.
Вот заметка 22 февраля 15 года:
-- Наша горничная Таня, видимо, очень любит читать. Вынося из-под моего письменного стола корзину с изорванными черновиками, кое-что отбирает, складывает и в свободную минуту читает,-- медленно, с тихой улыбкой на лице. А попросить у меня книжку боится, стесняется... Как жестоко, отвратительно мы живем!
Вот зима 16 года в Васильевском:
-- Поздний вечер, сижу и читаю в кабинете, в старом спокойном кресле, в тепле и уюте, возле чудесной старой лампы. Входит Марья Петровна, подает измятый конверт из грязно-серой бумаги:
-- Прибавить просит. Совсем бесстыжий стал народ.
Как всегда, на конверте ухарски написано лиловыми чернилами рукой измалковского телеграфиста: "Нарочному уплатить 70 копеек". И, как всегда, карандашом и очень грубо цифра семь исправлена на восемь, исправляет мальчишка этого самого "нарочного", то есть измалковской бабы Махоточки, которая возит нам телеграммы. Встаю и иду через темную гостиную и темную залу в прихожую. В прихожей, распространяя крепкий запах овчинного полушубка, смешанный с запахом избы и мороза, стоит закутанная заиндевевшей шалью, с кнутом в руке, небольшая баба.
-- Махоточка, опять приписала за доставку? И еще прибавить просишь?
-- Барин,-- отвечает Махоточка, деревянным с морозу голосом,-- ты глянь, дорога-то какая. Ухаб на ухабе. Всю душу выбило. Опять же стыдь, мороз, коленки с пару зашлись. Ведь двадцать верст туда и назад...
С укоризной качаю головой, потом сую Махоточке рубль. Проходя назад по гостиной, смотрю в окна: ледяная месячная ночь так и сияет на снежном дворе. И тотчас же представляется необозримое светлое поле, блестящая ухабистая дорога, промерзлые розвальни, стукающие по ней, мелко бегущая бокастая лошаденка, вся обросшая изморозью, с крупными, серыми от изморози ресницами... О чем думает Махоточка, сжавшись от холоду и огненного ветра, привалившись боком в угол передка?
В кабинете разрываю телеграмму: "Вместе со всей Стрельной пьем славу и гордость русской литературы!" Вот из-за чего двадцать верст стукалась Махоточка по ухабам.
Все таки прав Честертон, отсутствие common sense это не только о поэте Гумилеве.
Английский "Честертон" подарил бы горничной книжку "Робинзон Крузо" и попросил своих друзей почаще присылать ему телеграммы в Васильевское.
Кому интересно, что думала Махоточка "сжавшись от холоду и огненного ветра, привалившись боком в угол передка" пусть поищет сам сколько еды можно было купить на 80к - 1 рубль 1916 года.
Когда бар всех прогнали, некому стало интересоваться Махоточкой.
Пережила ли она и ее детишки голод 1920 года?
Кого из ее семьи прибрал голод 1924 года?
Кто остался из Махоточкиных после голода 1932-33 года?
Кто продержался из Махоточкиных в голод 1947 года?
2015 год.
В Орловской области начали откармливать призывников с дефицитом массы тела. В сборах принимают участие 75 юношей из разных районов области и города Орла.
Нет ли пранука или праправнука Махоточки среди дистрофиков новой территории РФ?
Нет, молчит великая литература. Ничего-то мы не знаем, и еще меньше понимаем.
Для любопытствующих:
Васильевскоe теперь называется село Васильевка, Измалковского района Липецкой области Российской Федерации.
Васильевский сельсовет — сельское поселение. Население в 2010 году 727 челове, в 2018 году 656.
село Васильевка, население 286 человек.
Бахтияровка деревня 21
Жадовка деревня 0
Знаменское село 10
Лутовиновка деревня 3
Майоровка деревня 9
Мокрый Семенек деревня 122
Прилепы деревня 56
Ромашковка деревня 10
Сухой Семенек деревня 210
Измалково,
года 1866 1880 1959 1970 1979 1989 2002 2010
население 1428 1510 2345 2924 3538 4159 4108 4015
Томас Мур «Those evening Bells», из цикла «Русских песен» («Russian Airs»), подзаголовок «Air: The bells of St.Petersburg».
Those evening bells! Those evening bells!
How many a tale their music tells,
Of youth, and home, and those sweet time,
When last I heard their soothing chime.
Those joyous hours are passed away;
And many a heart, that then was gay
Within the tomb now darkly dwells,
And hears no more those evening bells.
And so’t will be when I am gone;
That tuneful peal will still ring on,
While other bards shall walk these dells,
And sing your praise, sweet evening bells.