Из "Пережитого"
Чрезвычайно содержательные мемуары Игоря Владимировича Торгова:
"Итак, начнем. Я родился в Казани в 191... и стоп! Когда? Если обратиться к паспорту, то 15 февраля 1912 года. Но это не так, потому что дата рождения была мною подделана еще в 1930-м, в год окончания школы, так как я был слишком молод, чтобы поступить в высшее учебное заведение. Та дата была 15 февраля 1915 года, и ее следовало заменить хотя бы на 1913-й (для того чтобы было 17 лет). Но подделывать цифру 5 на 2 мне показалось легче, и так и было сделано. Однако дата 15 февраля 1915 года, как она была записана в метрическом свидетельстве в одной из церквей Казани, тоже неточна. Мать мне говорила, что на самом деле я родился в ноябре 1914 года, а точное число я забыл, да и восстанавливать эту точность, пожалуй, нет необходимости.
Моими родителями были Анна Ивановна (урожденная Волкова) и Владимир Афанасьевич Торгов. Фамилия довольно редкая, во всяком случае я ее встречал в своей жизни только дважды: в списках Сибирского филиала Академии наук значилась Торгова Э.И. как референт и секретарь и за границей, где она принадлежит одному канадскому писателю, очевидно, русского происхождения. Мать была «из крестьян», и ее сестры (братьев, по-видимому, не было) в 1914 году проживали где-то в Рязанской губернии. Отец был профессиональный военный и в 1915-1916 годах имел чин штабс-капитана. Я его совершенно не помню. И это понятно, шла первая германская война, переросшая затем в Гражданскую, и сам отец, вероятно, видел меня за этот бурный и мрачный период едва ли больше, чем несколько недель. Что касается дедушек и бабушек, то здесь данных не имеется. Нет у меня ни единой фотографии (кроме фотографии матери, лежащей в гробу), ни единого документа, ни единого письма. А ведь что-то было. Да, было, я и сейчас помню портрет отца в офицерской форме и строки его письма с фронта в 1918 году. Где же все это? Объяснение простое и понятное. В 1938 году в разгар ежовщины (правильнее было бы сказать сталинщины) мать в порыве безумного страха уничтожила все, что касалось отца, его братьев (сколько их было, не знаю, но один был с коротким визитом у нас в 1935 году; к сожалению, не помню даже его имени), да, вероятно, и письма своих родных.
Из рассказов матери, из бесед между матерью и ее близкими друзьями я узнал и хорошо запомнил, что отец воевал на германском фронте, считавшемся гораздо более опасным, чем австрийский. Период между Брестским миром и началом Гражданской войны на востоке является для меня «белым пятном». Я не имею никакого представления о том, как оценивал отец «переворот 25 октября». В начале 20-х годов большинство интеллигенции и людей старшего возраста употребляли именно термин «переворот», а не «революция», подчеркивая этим неучастие в нем подавляющей массы населения. Но во второй половине 1918 года он оказался в рядах армии Колчака, где и сражался вплоть до зимы 1919-20 годов, когда заболел тифом и был оставлен в Нижнеудинске во время поспешного отступления.
Как жена офицера мать была в тыловых городах и пережила все перипетии сначала медленного отступления, а потом панического бегства. Конечно, она осталась в Нижнеудинске, но ничего определенного об этом критическом периоде рассказать не могла. Умер ли отец от тифа, как говорила мать, или сделался жертвой красноармейцев, жаждущих «крови беляков» (красный крест на госпиталях никого не останавливал), - этого я никогда не узнаю. Мать вскоре сама заболела тифом, и если бы она умерла, то, конечно, я бы сгинул, пропал, как пропадали десятки тысяч детей в это страшное время. Но она выжила, выжил и я".
....
Действительно, в списке С.В.Волкова "Участники Белого движения в России" есть два Торгова, один из них штабс-капитан. Второй, можно полaгать, его брат. Их имен и сведений о них нет. Теперь мы знаем, что штабс-капитана звали Владимиром Афанасьевичем и умер он в 1920 году в Нижнеудинске.
"Итак, начнем. Я родился в Казани в 191... и стоп! Когда? Если обратиться к паспорту, то 15 февраля 1912 года. Но это не так, потому что дата рождения была мною подделана еще в 1930-м, в год окончания школы, так как я был слишком молод, чтобы поступить в высшее учебное заведение. Та дата была 15 февраля 1915 года, и ее следовало заменить хотя бы на 1913-й (для того чтобы было 17 лет). Но подделывать цифру 5 на 2 мне показалось легче, и так и было сделано. Однако дата 15 февраля 1915 года, как она была записана в метрическом свидетельстве в одной из церквей Казани, тоже неточна. Мать мне говорила, что на самом деле я родился в ноябре 1914 года, а точное число я забыл, да и восстанавливать эту точность, пожалуй, нет необходимости.
Моими родителями были Анна Ивановна (урожденная Волкова) и Владимир Афанасьевич Торгов. Фамилия довольно редкая, во всяком случае я ее встречал в своей жизни только дважды: в списках Сибирского филиала Академии наук значилась Торгова Э.И. как референт и секретарь и за границей, где она принадлежит одному канадскому писателю, очевидно, русского происхождения. Мать была «из крестьян», и ее сестры (братьев, по-видимому, не было) в 1914 году проживали где-то в Рязанской губернии. Отец был профессиональный военный и в 1915-1916 годах имел чин штабс-капитана. Я его совершенно не помню. И это понятно, шла первая германская война, переросшая затем в Гражданскую, и сам отец, вероятно, видел меня за этот бурный и мрачный период едва ли больше, чем несколько недель. Что касается дедушек и бабушек, то здесь данных не имеется. Нет у меня ни единой фотографии (кроме фотографии матери, лежащей в гробу), ни единого документа, ни единого письма. А ведь что-то было. Да, было, я и сейчас помню портрет отца в офицерской форме и строки его письма с фронта в 1918 году. Где же все это? Объяснение простое и понятное. В 1938 году в разгар ежовщины (правильнее было бы сказать сталинщины) мать в порыве безумного страха уничтожила все, что касалось отца, его братьев (сколько их было, не знаю, но один был с коротким визитом у нас в 1935 году; к сожалению, не помню даже его имени), да, вероятно, и письма своих родных.
Из рассказов матери, из бесед между матерью и ее близкими друзьями я узнал и хорошо запомнил, что отец воевал на германском фронте, считавшемся гораздо более опасным, чем австрийский. Период между Брестским миром и началом Гражданской войны на востоке является для меня «белым пятном». Я не имею никакого представления о том, как оценивал отец «переворот 25 октября». В начале 20-х годов большинство интеллигенции и людей старшего возраста употребляли именно термин «переворот», а не «революция», подчеркивая этим неучастие в нем подавляющей массы населения. Но во второй половине 1918 года он оказался в рядах армии Колчака, где и сражался вплоть до зимы 1919-20 годов, когда заболел тифом и был оставлен в Нижнеудинске во время поспешного отступления.
Как жена офицера мать была в тыловых городах и пережила все перипетии сначала медленного отступления, а потом панического бегства. Конечно, она осталась в Нижнеудинске, но ничего определенного об этом критическом периоде рассказать не могла. Умер ли отец от тифа, как говорила мать, или сделался жертвой красноармейцев, жаждущих «крови беляков» (красный крест на госпиталях никого не останавливал), - этого я никогда не узнаю. Мать вскоре сама заболела тифом, и если бы она умерла, то, конечно, я бы сгинул, пропал, как пропадали десятки тысяч детей в это страшное время. Но она выжила, выжил и я".
....
Действительно, в списке С.В.Волкова "Участники Белого движения в России" есть два Торгова, один из них штабс-капитан. Второй, можно полaгать, его брат. Их имен и сведений о них нет. Теперь мы знаем, что штабс-капитана звали Владимиром Афанасьевичем и умер он в 1920 году в Нижнеудинске.