Наше путешествие в Лондонском метро неожиданно занесло меня на станции "Пушкинская" и "Булгаковская". Не знаю, что больше всего поразило меня: сам dandy или вдруг выпрыгнувшее из моей памяти слово "штрипки". Из воспоминаний Я. К. Грота: «Пушкин был в чёрном сюртуке и белых летних панталонах. На лестнице оборвалась у него штрипка; он остановился, отстегнул её и бросил на пол». Отсутствие штрипков на брюках мужчины 19 века говорит о его бедности или небрежности (французам говорит о большем: это sans-culottes - санкюлоты. Что-то типа "русского философа во фраке с бабочкой", который выглядит и ведет себя как "Человек из ресторана" половой из трактира на Пятницкой). Ну а с "Пушкинской" до "Булгаковской" рукой подать. "Она решительно подошла, стала на колени и из-под одеяла за штрипки вытащила рейтузы и унесла. Ее не было долго. В это время он видел арку. В сущности говоря, это были две комнаты. Потолки такие низкие, что, если бы рослый человек стал на цыпочки, он достал бы до них рукой. Там, за аркой в глубине, было темно, но бок старого пианино блестел лаком, еще что-то поблескивало, и, кажется, цветы фикусы. А здесь опять этот край эполета в раме. Боже, какая старина!.. Эполеты его приковали. Был мирный свет сальной свечки в шандале. Был мир, и вот мир убит. Не возвратятся годы. Еще сзади окна низкие, маленькие, и сбоку окно. Что за странный домик? Она одна. Кто такая? Спасла… Мира нет… Стреляют там… Она вошла, нагруженная охапкой дров, и с громом выронила их в углу у печки. - Что вы делаете? Зачем? - спросил он в сердцах. - Все равно мне нужно было топить, - ответила она, и чуть мелькнула у нее в глазах улыбка, - я сама топлю… - Подойдите сюда, - тихо попросил ее Турбин. - Вот что, я и не поблагодарил вас за все, что вы… сделали… Да и чем… - Он протянул руку, взял ее пальцы, она покорно придвинулась, тогда он поцеловал ее худую кисть два раза. Лицо ее смягчилось, как будто тень тревоги сбежала с него, и глаза ее показались в этот момент необычайной красоты".