https://t.me/SturmanG/4311 ..... − Виноват, − сказал опешивший буфетчик, − давать сеанс черной магии… − Ах, ну да, ну да! Дорогой мой! Я открою вам тайну: я вовсе не артист, а просто мне хотелось повидать москвичей в массе, а удобнее всего это было сделать в театре. Ну вот моя свита, − он кивнул в сторону кота, − и устроила этот сеанс, я же лишь сидел и смотрел на москвичей. Но не меняйтесь в лице, а скажите, что же в связи с этим сеансом привело вас ко мне? − Изволите ли видеть, в числе прочего бумажки слетели с потолка, − буфетчик понизил голос и конфузливо оглянулся, − ну, их все и похватали. И вот заходит ко мне в буфет молодой человек, дает ваучер, я сдачи ему восемь с полтиной… Потом другой. − Тоже молодой человек? − Нет, пожилой. Третий, четвертый. Я все даю сдачи. А сегодня стал проверять кассу, глядь, а вместо ваучеров − резаная бумага. На сто девять рублей наказали буфет. − Ай-яй-яй! − воскликнул артист, − да неужели ж они думали, что это настоящие бумажки? Я не допускаю мысли, чтобы они это сделали сознательно. Буфетчик как-то криво и тоскливо оглянулся, но ничего не сказал. − Неужели мошенники? − тревожно спросил у гостя маг, − неужели среди Москвичей есть мошенники? В ответ буфетчик так горько улыбнулся, что отпали все сомнения: да, среди москвичей есть мошенники. − Это низко! − возмутился Воланд, − вы человек бедный… ведь вы − человек бедный? Буфетчик втянул голову в плечи, так что стало видно, что он человек бедный. − У вас сколько имеется сбережений? Вопрос был задан участливым тоном, но все-таки такой вопрос нельзя не признать неделикатным. Буфетчик замялся. − Двести сорок девять тысяч рублей в пяти сберкассах, − отозвался из соседней комнаты треснувший голос, − и дома под полом двести золотых десяток. Буфетчик как будто прикипел к своему табурету. − Ну, конечно, это не сумма, − снисходительно сказал Воланд своему гостю, − хотя, впрочем, и она, собственно, вам не нужна. Вы когда умрете? Тут уж буфетчик возмутился. − Это никому не известно и никого не касается, − ответил он. − Ну да, неизвестно, − послышался все тот же дрянной голос из кабинета, − подумаешь, бином Ньютона! Умрет он через девять месяцев, в феврале будущего года, от рака печени в клинике Первого МГУ, в четвертой палате. Буфетчик стал желт лицом. − Девять месяцев, − задумчиво считал Воланд, − двести сорок девять тысяч… Это выходит круглым счетом двадцать семь тысяч в месяц? Маловато, но при скромной жизни хватит. Да еще десятки. − Десятки реализовать не удастся, − ввязался все тот же голос, леденя сердце буфетчика, − по смерти Андрея Фокича дом немедленно сломают и десятки будут отправлены в госбанк. − Да я и не советовал бы вам ложиться в клинику, − продолжал артист, − какой смысл умирать в палате под стоны и хрип безнадежных больных. Не лучше ли устроить пир на эти двадцать семь тысяч и, приняв яд, переселиться <в другой мир> под звуки струн, окруженным хмельными красавицами и лихими друзьями? Буфетчик сидел неподвижно и очень постарел. Темные кольца окружили его глаза, щеки обвисли и нижняя челюсть отвалилась. − Впрочем, мы размечтались, − воскликнул хозяин, − к делу. Покажите вашу резаную бумагу. Буфетчик, волнуясь, вытащил из кармана пачку, развернул ее и остолбенел. В обрывке газеты лежали ваучеры. − Дорогой мой, вы действительно нездоровы, − сказал Воланд, пожимая плечами. Буфетчик, дико улыбаясь, поднялся с табурета. − А, − заикаясь, проговорил он, − а если они опять того… − Гм… − задумался артист, − ну, тогда приходите к нам опять. Милости просим! Рад нашему знакомству. Тут же выскочил из кабинета Коровьев, вцепился в руку буфетчику, стал ее трясти и упрашивать Андрея Фокича всем, всем передать поклоны. Плохо что-либо соображая, буфетчик тронулся в переднюю. − Гелла, проводи! − кричал Коровьев. Опять-таки эта рыжая нагая в передней! Буфетчик протиснулся в дверь, пискнул "до свиданья" и пошел, как пьяный. Пройдя немного вниз, он остановился, сел на ступеньки, вынул пакет, проверил − ваучеры были на месте. Тут из квартиры, выходящей на эту площадку, вышла женщина с зеленой сумкой. Увидев человека, сидящего на ступеньке и тупо глядящего на ваучеры, улыбнулась и сказала задумчиво: − Что за дом у нас такой! И этот с утра пьяный. Стекло выбили опять на лестнице, − всмотревшись повнимательнее в буфетчика, она добавила: − Э, да у вас, гражданин, ваучеров-то куры не клюют. Ты бы со мной поделился! А? − Оставь меня, Бориса ради, − испугался буфетчик и проворно спрятал деньги. Женщина рассмеялась: − Да ну тебя к лешему, скаред! Я пошутила, − и пошла вниз. .... Положив трубку на рычажок, опять-таки профессор повернулся к столу и тут же испустил вопль. За столом этим сидела в косынке сестры милосердия женщина с сумочкой с надписью на ней: "Пиявки". Вопил профессор, вглядевшись в ее рот. Он был мужской, кривой, до ушей, с одним клыком. Глаза у сестры были мертвые. − Ваучеры я приберу, − мужским басом сказала сестра, − нечего им тут валяться. − Сгребла птичьей лапой этикетки и стала таять в воздухе...